Она невольно отшатнулась и прикрыла лицо рукой, ожидая, что взрывная волна ударит в дом, вышибет стекла, вынудит пошатнуться не очень молодое и отродясь не знавшее капитального ремонта строение.

Но ничего не произошло – окно даже не задребезжало, не пошли трещинами стены. Анна Захаровна моргнула и обнаружила, что глаза вновь служат ей, работают так, как могут в шестьдесят один год.

Стадион опять прятался в темноте, как и полчаса назад, но теперь в ней угадывалось движение – кто-то ходил, зажигались и гасли фары автомашин. Прислушавшись, можно было уловить оживленные громкие голоса и порой даже нечто похожее на рычание.

Слух у Анны Захаровны, в отличие от зрения, был в полном порядке.

А потом вновь загудели моторы, машины разъехались, и все затихло.

Анна Захаровна подождала некоторое время, затем включила свет и даже потянулась к телефону – позвонить сестре немедленно. Но затем глянула на часы и передумала – даже такая замечательная сплетня не стоит того, чтобы трезвонить в два часа ночи.

Но в кровать Анна Захаровна легла в сладостном предвкушении…

А наутро ей никто не поверил – сестра подняла на смех, соседки начали улыбаться и качать головами, а Марья Ивановна из второго подъезда и вовсе заявила, что тоже не спала, но ничего не видела и не слышала. Анна Захаровна не поленилась, перед обедом сходила на стадион, но «Радий» выглядел так же, как обычно, и никаких следов ночного светопреставления там не имелось.

Ну а после того, как и в новостях ничего не сказали, Анна Захаровна и сама начала сомневаться – видела она что-то необычное или все это ей примерещилось, когда она заснула у телевизора.

Сомнения эти едва дожили до вечера…

Танк стоял посреди дороги, развороченный, точно консервная банка, которую вскрывали ледорубом, и дико смотрелись целые противоминные тралы. Сорванная башня валялась на обочине, и пушка торчала в небо, будто грозила затаившемуся в зените врагу. Из башни выглядывал оскальпированный череп, почерневший от жары, копоти и пыли, и с него свисали обугленные остатки лицевых мышц.